Неточные совпадения
Сколь вкусен нам казался тогда
хлеб ржаной и квас
деревенской!
Скосить и сжать рожь и овес и свезти, докосить луга, передвоить пар, обмолотить семена и посеять озимое — всё это кажется просто и обыкновенно; а чтобы успеть сделать всё это, надо, чтобы от старого до малого все
деревенские люди работали не переставая в эти три-четыре недели втрое больше, чем обыкновенно, питаясь квасом, луком и черным
хлебом, молотя и возя снопы по ночам и отдавая сну не более двух-трех часов в сутки. И каждый год это делается по всей России.
В это время подошел Олентьев и сообщил, что
хлеб куплен. Обойдя всю деревню, мы вернулись к лодке. Тем временем Дерсу изжарил на огне козлятину и согрел чай. На берег за нами прибежали
деревенские ребятишки. Они стояли в стороне и поглядывали на нас с любопытством.
В каких-нибудь два часа Привалов уже знал все незамысловатые
деревенские новости:
хлеба, слава богу, уродились, овсы — ровны, проса и гречихи — середка на половине. В Красном Лугу молоньей убило бабу, в Веретьях скот начинал валиться от чумы, да отслужили сорок обеден, и бог помиловал. В «орде» больно хороша нынче уродилась пшеница, особенно кубанка. Сено удалось не везде, в петровки солнышком прихватило по увалам; только и поскоблили где по мочевинкам, в понизях да на поемных лугах, и т. д. и т. д.
Зимой, когда продавался залишний
хлеб и разный
деревенский продукт, денег в обращении было больше, и их «транжирили»; летом дрожали над каждой копейкой, потому что в руках оставалась только слепая мелочь.
— Не побрезгуйте, Данило Тихоныч,
деревенской хлебом-солью… Чем богаты, тем и рады… Просим не прогневаться, не взыскать на убогом нашем угощенье… Чем Бог послал! Ведь мы мужики серые, необтесанные, городским порядкам не обвыкли… Наше дело лесное, живем с волками да медведями… Да потчуй, жена, чего молчишь, дорогих гостей не потчуешь?
— Только одно условие! — начал затем Егор Егорыч. — Вы поезжайте и переселяйтесь в губернский город; несмотря на то, вы остаетесь моим священником на руге у меня, и я буду высылать вам все
деревенские запасы из
хлеба и живности.
В прежние времена, когда еще «свои мужички» были, родовое наше имение, Чемезово, недаром слыло золотым дном. Всего было у нас довольно: от
хлеба ломились сусеки; тальками, полотнами, бараньими шкурами, сушеными грибами и другим
деревенским продуктом полны были кладовые. Все это скупалось местными т — скими прасолами, которые зимою и глухою осенью усердно разъезжали по барским усадьбам.
Для
деревенской жизни ему за глаза достаточно процентов с остальной части капитала ("масло свое, живность своя,
хлеб свой", и т. д.).
Помещичьи
хлеба в то время были еще хорошие, жирные,
деревенское житье привольное, спанье на пуховиках сладкое,
деревенская скука великая, и барское, а особенно женское безделье неисчерпаемое, — и вот, в силу всех этих совокупных причин, а более всего от скуки и безделья, полезла дурь в голову Сусанны Ивановны.
Дачники были в смятении. Болгары тоже чувствовали себя тревожно. Кучки бедноты стояли на
деревенской улице и вполголоса переговаривались. По слухам, в соседней русской деревне уже образовался революционный комитет, туда приезжали большевистские агитаторы и говорили, чтобы не было погромов, что все — достояние государства. Крестьяне наносили им вина,
хлеба, яиц, сала и отказались взять деньги.
— Всем он вас, Виктор Павлыч, погубит, решительно всем; навек не человеком сделает, каким уж вы и были: припомните хорошенько, так, может быть, и самим совестно будет! Что смеетесь-то, как над дурой! Вам весело, я это знаю, — целоваться, я думаю, будете по вашим закоулкам с этими погаными актрисами. По три дня без куска
хлеба сидела от вашего поведения. Никогда прежде не думала получить этого. — Бабы
деревенские, и те этаких неприятностей не имеют!
Лучшие исключения были там, где помещики скоро ужаснулись раскрывшегося перед ними
деревенского положения и, побросав свои деревни, сбежали зимовать куда-нибудь в города и городишки, — «все равно куда, лишь бы избавиться от своих мужичонков» (то есть чтобы не слыхать их просьб о
хлебе).
Ей самой сбросить с себя шелка и батисты, превратиться в
деревенскую бабу, ставить
хлебы и доить коров.
Да, таков более или менее конец этих обыкновенных историй, а их начало в той семейной и родственной жадности, в той
деревенской глупости и безрасчетливости, с которой сами родители не дают детям окрепнуть на ногах и созреть в силах до способности принести семье в свое время действительную помощь, которая бы стала полезнее узелочков сахару и кофе, истощающих средства девочки, когда она еще еле-еле начинает зарабатывать на кусок
хлеба.